Людмила Норсоян, дизайнер, визионер моды и основательница школы Fashion Factory

«Если хочешь возглавить пьянку, бери её в свои руки» – дизайнер Людмила Норсоян о моде, современных украшениях, коронах и феминизме.

С Людмилой разговаривала Белла Антонио.

Б: Не знаю, что вы слышали о нашем проекте, но в идеале, это выставка ежегодного или биеннального формата – современных украшений. Современных в каком смысле – современных, концептуальных, которые несут какую-то идею, которые что-то говорят. Эмоционально ли, информативно ли… И эти украшения, даже скорее арт-объекты, затрагивают очень много тем, – но мы решили выбрать такую тему для первой выставки: гендерные стереотипы и феминизм. Актуальную тему, которая касается каждого.

ЛН: …Потому что идёт самая страшная война: война женщины и мужчины.

Б: И женщины с женщиной тоже. Поэтому мы всех [художников] трясли и говорили: «Мы принимаем любые высказывания!» Больше, конечно, получилось про-феминистических высказываний-украшений, но и собралось некоторое количество высказываний, поднимающих, собственно, вопросы: куда мы идём и что происходит. И поскольку мы пытаемся привлечь внимание людей к нашему проекту, мы задаём разным людям – не дизайнерам, не создателям украшений – вопрос: «Если бы вы были дизайнером украшений, какое бы украшение вы сделали на эту выставку?»

 

ЛН: Я  с удовольствием отвечу. У меня, когда я была юной кокетливой барышней (кокетливость никуда не делась, а вот юность…) – я была увешана украшениями с ног до головы. Цыганистые серьги, кучи браслетов – на ногах, на руках.. У меня есть трогательная история в семье, когда мелкая, ей было лет 6, посмотрела «Унесённые ветром». На следующий день я её застала перед зеркалом, она вязала бантики. На шее, на руках, на талии, на попе, на ножках – бантики! То есть стоял сплошной в коридоре бантик. И когда я её спросила, она сказала, что она переплюнет эту Скарлет О’Хара, та будет знать, что такое бантики на девушке! Вот я примерно украшалась по этому принципу: чтобы все знали, что такое украшение на девушке! Увешивалась килограммами. А дальше получилось интересно, что в моей жизни остались только серьги. Сегодня я без серёг, потому что вылетала из дома в состоянии растрёпанности. И я всегда выискивала изумительные украшения, причём для меня никогда не играло роли, из какого материала они сделаны. Мне было важно, является ли это украшение продолжением меня или нет. И периодически у меня появлялись украшения – продолжения моей личности, но точно так же они и терялись, дарились, уходили из моей жизни. Всё что у меня задержалось – это серьги, которые три года назад мне сделал наш знаменитый ювелир Алексей Барсуков. Мы с Лёшей много лет знакомы благодаря Елене Весёлой. Я написала Леночке, и Лена договорилась с Алёшей, и на мой день рождения, как раз в самый разгар первой химиотерапии, Алёша привёз мне эти серьги – причём волновались все: я, Лена, Алёша, – потому что мы ничего не обсуждали. Была позиция такая: «Лёша, ты знаком с Людочкой – вперёд». Я надела эти серьги, и… всё, снимаю их только на ночь уже три года. А со всеми остальными украшениями – я решила, что и нечего сопротивляться.

Если бы я занималась украшениями, – не бейте меня, это первый ответ, которой у меня в голове выскочил, когда вы задали этот вопрос – я бы делала дизайнерские короны (Смеётся). Только не все эти наши принцесскины короны, а смешные, дурные, заводные, дикие, – но чтобы тоже в каждом случае они были продолжением личности. В виде ободков, или в виде железного обруча, чего угодно – но это должна быть история про человека, который их носит (неважно, это мужчина или женщина). Важно другое совершенно. Я вот сама думаю, почему собственно корона – я же сама себя пытаюсь понять сейчас. И, кажется, я придумала вам первое объяснение:  мне кажется, корона отрывает от земли. Мы все настолько погружены в ежедневность, в рутину, носом в асфальт, что корона – это притяжение высоты, притяжение небес, и она тебя заставляет держать осанку, голову – чтобы не носом в асфальт, а носом в небо, звёзды и солнце. Я люблю всё то, что заставляет человека быть ногами на твёрдой земле, а головой в небесах.

Б: Хороший образ получается. А какую, как вам кажется, роль здесь играют гендерные стереотипы? И как вы вообще к этому относитесь? Я знаю, что вы употребляете феминитивы.

ЛН: Вы про «онкологиню»? Мне казалось очень смешным и мелодраматичным писать «моя любимая онколог». Это напоминает, как «Здравствуйте, я ваша тётя» – «Как сюда попала этот сэр?» Вы знаете, тоже очень интересная история. Я родилась в 60-е годы, соответственно моё детство и юность пришлись на ту пору, когда на девушку в брюках и мальчика с длинными волосами тыкали пальцем. В регионах это до сих пор происходит. Но тогда это было отрицанием нормы. А в 80-е, 90-е, нулевые годы, когда ломались эти стереотипы, это был вопрос любопытства: кто перед нами, мальчик или девочка? А почему он так? Что он этим хочет сказать? Преодолеть стереотипы или объявить о своей гендерной направленности? А на днях я себя поймала на том, что передо мной шла стайка подростков, я их разглядывала, и у меня был чисто технический вопрос. Мне было всё равно, кто из них мальчик, кто из них девочка, а любопытство было чисто техническим: кто мальчик, а кто девочка. Мне было всё равно. И я думаю, это общее направление нашего мышления и отношения к гендерным моментам – даже не о стереотипах речь, это в нас сидит генетически, это нормально. Но мне кажется, мы просто движемся, и кто знает, какой будет следующий шаг. Мне кажется, скоро это вообще может стать неактуальным, потому что возможно мы стоим на пороге создания новых биологических видов человека. Мы сейчас рассуждаем друг о друге – о физической нашей сущности, о цифровой нашей сущности, аватарах, которые уже живут отдельной от нас жизнью. Но мы уже говорим о людях-киборгах с интегрированными в части тела чипами, встроенными интерфейсами, - говорим и про генетическое модифицирование – с заданным количеством гендеров, и ещё неизвестно что придумает наша бесконечная буйная фантазия, каких кентавров мы ещё создадим. И перед всем этим меркнут и кажутся мелкими и локальными наши споры. Каждый выбирает сам – в конце концов, это может быть настроением минуты, решением момента или традиционным решением. Ради бога! Мы живём в уникальном мире diversity, когда равноценно сосуществует всё, что только может придумать человеческая фантазия.

 

Б: А вы следите за всеми этими ужасными  делами – за делом сестёр Хачатурян, это же тоже часть…

 

ЛН: Нашей культуры?

 

Б: Феминистической повестки дня. Для меня это больше о правах человека.

 

ЛН: Это общечеловеческая история, гендер здесь вообще не при чём. Это история про общество, которое толерантно к насильнику. И это история о том, что нам пора научиться видеть в себе и друг в друге не жертв, а людей, которым надо помочь прорваться сквозь пелену насилия. И о создании общества, в котором насильник потенциально будет понимать, что даже при отсутствии камер, публики, зрителей и т.д.  – всё равно его настигнет расплата.

 

Б: Но всё равно получается, что все эти вопросы о насилии поднимаются в первую очередь феминистическими организациями.

 

ЛН: Это пассивность общества. Каждый думает «меня это обойдёт», каждый думает «если это с ними случилось, то, наверное, не просто так» - эти порочные предпосылки вбиты в нас несколькими поколениями  женщин. Кстати о феминистках – несколькими поколениями женщин, которые страдали и терпели из-за этой фальшивой путеводной идеи «зато наши дети будут жить счастливо». Родились дети, внуки, правнуки, но вот это проклятье просто довлеет и его надо к чёрту убивать. «Бьёт, значит любит!» «Стерпится - слюбится». Ну и плюс банальная агрессия существа, которое считает, что ему дозволено. И мне непонятно, почему об этом не говорят – внутрисемейная агрессия она не только мужская, она женская.

 

Б: Да-да. Мы даже с коллегой придумали термин «менизм» - как феминизм, только про мужчин. У них всё по-другому, но гендерные стереотипы и по ним бьют.

 

ЛН: Мы с вами видим тихих забитых мужчин, которых сначала мурыжили мамы, потом мурыжили женщины, к которым они пришли по инерции, перенося проекции своих мам. Поэтому речь идёт не о гендере. А о том, что в обществе тлеет агрессия, и её надо сбрасывать.

 

Б: Когда я такое говорю при каких-то феминистически настроенных людях, на меня странно косятся.

 

ЛН: А потому что есть ещё один момент – это мода. Появилось и развилось мощное сильное течение, к нему приклеиваются слабые, это естественно, это нормально. Но они это движение разворачивают в крайне агрессивную сторону, в сторону нетерпимости, не-слышанья оппонента и настаивании на своей точке зрения. Не помню, где я это услышала или прочитала, но «когда побеждает абсолютный свет, абсолютное добро, оно сжигает». 

 

Б: А все эти поползновения на вывод абортов из ОМС или вообще запрет?

 

ЛН: Эта история меня возмущает больше всего тем, что пропагандистами запретов выступает то поколение мужчин, которое посылало своих женщин на аборты и то поколение женщин, которое ходило на эти аборты. К абортам относится каждый по-своему, и каждый сам берёт грех на свою душу, а потом за него платит, но это всегда свобода выбора, это всегда выбор. Всё остальное – это тоталитарное невежество и – не хочется говорить «фашизм», но… «Дневник служанки». Это низведение женщины до роли бесправного рабочего инструмента для воспроизводства рода.
Моё искреннее ощущение – что все проблемы навязывает старшее поколение. Это безнадёжное, отставшее поколение, которое с завистью, с бессильной завистью смотрит на ваше поколение…

 

Б: Но мы тоже рано или поздно станем старшим поколением.

 

ЛН: Я очень надеюсь, что вы будете другими. Вы выросли в других мирах. Вы свободные, вы открытые – и вы к детям изначально подходите как к автономным, свободным существам со своим волеизъявлением. А мы говорим о старших поколениях, которые родительство рассматривали как акт вынужденной жизненной необходимости, продиктованной свыше богом и обществом – и соответственно это накладывали на своих детей, передавали по цепочке. «Живут не для счастья, а потому что надо!» А вы, к счастью, живёте именно для счастья, простите за тавтологию.

 

Б: Не знаю, как теперь перейти к теме украшений…

 

ЛН: Украшения – это тоже наш манифест, наше высказывание.

 

Б: Кто-то называет это независимой ювелиркой, кто-то как-то ещё, я называю «контемпорари». Сейчас в России ситуация с контемпорари такая же, как была в шестидесятых годах где-то в Европе. Нет специальных галерей, мало выставок. Понятно, что во многом это советское наследие, когда было два завода и больше ничего. Но опять же – у вас нет ощущения, что нет интегрированности с модой?  Что украшения сами по себе, а одежда – сама по себе.

 

ЛН: Вы, конечно, правы и это сложилось исторически. Ручные, рукотворные, ремесленные украшения у нас всегда шли по отделу народного творчества и к моде как таковой отношения не имели. Это поколение, которое рассматривает эти украшения как ремесло и художественное творчество, - вот оно до недавнего времени было активно. Моя любимая выставка бижутерии Марины Смирновой – она как раз про эту историю. Вы – представитель нового поколения. Вы – поколение цифровых кочевников, digital nomads как вас определяют социологи, - вы поколение, свободное от границ цифровых, физических, ментальных. Но вы только вошли в активную фазу жизни. Вы первое поколение, которое живёт на новом витке спирали. Ваше поколение – то самое, которое родилось ещё в аналоговую эпоху, но сформировалось и действует в цифровой.  Соответственно вы взяли от аналоговой эпохи то, что вам навязали семьи и общество – «надо вырасти, получить образование, завести семью». Вы это всё сделали так или иначе, но вы первое поколение, которое поставило на этом запятую, а не точку «пенсия, доживание». Получая новое образование, открывая для себя новые дела по душе… то дело, которое становится воплощением вашей личности, независимым бизнесом, позволяющим зарабатывать на достойный образ жизни и при этом приносит некую интересную пользу обществу – вот вы являетесь представителями этого поколения. Поэтому вам только предстоит создать вот это вот единение фэшн и украшений.

 

Б: «Стрижка только начата…»

 

ЛН: Да-да, «стрижка только начата, не готова – что ж такого!» (Смеётся) Но в отличие от героя, я уверена, что никакой лев вас не съест, а наоборот, вы съедите любого льва. Потому что вы – поколение, которое более компетентно, чем старшее в том, что происходит в мире. Поэтому то, что вы создаёте созвучно миру и созвучно вашим ровесникам, вашей аудитории. И поэтому это откликается. То, что сейчас на вас надето, каждая вещь, включая этот коготь (показывает на серёжку Беллы) – находит во мне отклик. Это красиво, но это современно и это несёт в себе очевидную мощь тех людей, которые создали эти украшения.

 

Б: (смущенно): Это я всё…

 

ЛН: Значит это ваша сила духа! Она считывается. Это очень интересно. Я, например, с огромным удовольствием приду на эту выставку. И это я не просто напрашиваюсь в гости, а в этом есть современность, нерв времени, и есть победительная поступь вашего поколения. Поэтому всё сложится. Вот вы как раз и создаёте те украшения, которые вписываются в современную моду. Просто есть момент налаживания мостов-коммуникаций. Это в ваших руках. Первое дело это будет идти долго, занудно, с ошибками, с факапами, но потом по законам геометрии пойдет вверх. И в какой-то момент точка количества перейдёт в точку качества. А пока это история налаживания коммуникаций: понравился в инстаграме бренд – написали, предложили совместную съемку, это вопрос инициативы. Дизайнеры тут даже пока не в выигрышном положении, потому что ещё не наработан широкий кругозор, понимание, что мода – это не только одежда… Если хочешь возглавить пьянку, как известно, бери её в свои руки. (Смеётся).

  • Facebook
  • Instagram

© ​2019